Сегодня:
$
Нефть
Золото

Без фаланг и без прав: копейская история

Нет никакой сенсации в том, о чем этот материал. Это вроде как многие знают (около 52% россиян, если с точностью до), читали, видели, слышали, может, даже обсуждали. Более того — это вовсе не секрет. Но есть маленькое «однако». Эта история еще не закончилась, а о ней уже почти забыли. А забывать не очень желательно: она требует внимания, резонанса, бурных общественных откликов — почти как капризная светская женщина. Для того, чтобы поставить именно ту жирную точку, которая нужна в копейском деле, надо в том числе, чтобы люди помнили и хотя бы говорили.

Против чего вообще выступали заключенные? У них (точнее, их семей) требовали определенные суммы, чтобы не били и не убивали. Схема вымогания денег довольно проста: была группа осужденных, которые по прибытии «новенького» в карантин наводили у него справки насчет материального положения семьи, ее наличия и так далее. Потом предлагали за хорошую работу, поощрения, свидания, да и за просто так, чтобы не покалечили, отдать баснословные часто суммы. Это продолжалось около двух лет, и осужденные заплатили миллионы наличными и еще неисчислимые суммы телесных и душевных повреждений.

Паззлы, на которых появляется уже общественная сторона, собирали вместе с правозащитниками Михаилом Сенкевичем и Владимиром Осечкиным. Как выяснилось, например, нашумевшая акция протеста на крыше — не первое звенье в цепи, а просто выражение точки кипения. До этого были менее громкие, хотя тоже рискованные попытки сообщить о себе миру. Владимир — энергичный и крепкий мужчина «в самом рассвете сил», с аппетитом накалывал штрудель на вилку и с пылом рассказывал, как все начиналось.

«Летом 2012 года на горячую линию нашего проекта поступало очень много жалоб от заключенных о том, что действует такая пыточная колония номер шесть в Копейске. Там их избивают, заставляют работать на нелегальных подпольных цехах, разбирать снаряды, срезать с них медь и так далее. Самым страшным пыткам подвергались те, кто пытались отказаться работать нелегально и к тому же написать жалобу. Жалобы с территории не уходили, и по документам копейская колония была образцово-показательной. А внутри такой ад на Земле.

После этого мы в августе написали обращение директору ФСИН России Корнеенко и передали соответствующие материалы в Управление собственной безопасности. Еще опубликовали видеообращение самих заключенных, которое они сняли в колонии с криками о помощи. Тогда резонанс в СМИ был недостаточный и пытки не остановились».

Потом был ноябрь, а в нем — та самая обошедшая чуть ли не все топы новостных порталов и программ (в том числе программа «Максимум», в которой показали пыточную карту России, и после этого она была закрыта) мирная акция протеста копейской колонии. Напомню: мужчины залезли на крышу здания и вывесили там огромные плакаты с примерным содержанием «Нас обирают!», «Помогите, убивают!» и т.п. Тогда к месту событий пришли родственники протестующих поддержать ребят, а ОМОН почему-то так рассерчал, что впервые применил насилие по отношению к пожилым мамам, просто стоящим на улице. «Сейчас это пытаются инсценировать, будто они напали на вооруженный ОМОН сами, а те защищались от почти бабушек», — с горькой усмешкой комментирует Осечкин.

ФСИН упорно делал ставку на то, что это был бунт и массовые беспорядки. Хотя последние предусматривают поджоги, порчу инвентаря, имущества, какие-то поломки, кровопролития, драки, неповиновения и так далее. Ничего подобного не имело места быть — просто забрались и просто сидели со своими плакатами, надеясь, что мир не останется глух.

Через некоторое время туда выехало Выездное заседание президентского совета во главе с Федотовым. В совете в качестве экспертов, конечно, присутствовали и Сенкевич с Осечкиным. Владимиру в ночь перед вылетом, кстати, подожгли квартиру, но он все равно полетел чуть позже.

«Два дня с утра проходили заседания у губернатора, куда были приглашены все силовые структуры, все начальники, ФСИН, МВД, уполномоченные по правам человека и проч. и проч. Там матери рассказали, сколько всего они везли в колонию — от кирпичей до матрасов, ну и деньги, естественно. С обеда уже работали в колонии», — рассказывает Михаил Сенкевич. Михаила нельзя отнести к поколению молодых правозащитников, но он высок и подтянут, носит спортивную куртку с джинсами и говорит бодро и уверенно, правда, слегка отстраненно — как будто он мыслями в сотне мест одновременно. Если так, то одно из них — точно Копейск.

«Ну что обнаружил в колонии Президентский совет? Да все то, о чем говорили осужденные. Все это подтвердилось. Начали мы обходы с так называемых отрядов строгих условий содержания, штрафных изоляторов — то, что называется тюрьмой в тюрьме. Увидели там просто страшные вещи. Например, человек на голом полу лежал и не мог ходить. Он просто лежал, и у него стояли костыли. Его спросили: „А что ты не ходишь?“. Он ответил: „Я два месяца просил костыли, когда у меня отнялась только одна нога. Когда отнялась вторая, они стали просто не нужны, я уже не могу встать“. Другой осужденный, Терехин, стоял с выбитыми зубами и отбитыми гениталиями. Каждый давал показания, что скотчем привязывали руки и ноги так, что они образовывали форму креста, и в таком положении люди висели сутками. Еще просто били дубинками. И вот такое было: надевали шапку-ушанку на голову, в нее встроены динамики. Все это завязывалось, на руки — наручники, врубали громкость на полную, и человек просто падал — пытка звуком. Многим угрожали изнасилованием, а кому-то и не угрожали вовсе, а насиловали. Да много чего вытворяли, много», — качая головой и смотря куда-то мимо меня, продолжает Михаил.

«Видели мы производства разные, например, цех по изготовлению холодного оружия. Шикарные сабли, кинжалы, с чеканкой и гравировкой. Только незаконно все. Мебельный цех — незаконный. На нем делали роскошную мебель, которую ночью фурами вывозили и продавали. Все это неучтенное».

При этом сами станки по производству сабель и т.д. не соответствовали требованиям безопасности: вплоть до того, что заключённым отрывало фаланги пальцев. И при этом, чтобы не рассекретить подпольные цеха, администрация оформляла производственные травмы под видом ампутации по медицинским показателям якобы из-за панарицея. Если бы следователи и прокуроры занимались полноценной проверкой документации, то только за подобные подлоги, фальсификации и создание опасных травм начальнику колонии и его сообщникам и заместителям было бы предъявлено ещё 20 эпизодов преступной деятельности.

«Откуда то добывали с полигона снаряды. В колонии было такое медное кольцо, которое голыми руками осужденные вырывали, на морозе (снимали оболочку медную). Мы видели их руки — страшно посмотреть.

Был цех „Пластмасса“, еще какие-то.. Все эти производства были закрыты нами — признаны незаконными и опечатаны. Никаких документов, накладных не было. То есть все преступления, о которых „кричали“ с крыши, были установлены Президентским советом».

Закрыть производства — не значит закрыть дело. А оно все цветет и скоро, вероятно, запахнет. Да, положительная динамика есть: по словам Сенкевича, который в начале февраля ездил в Копейск еще раз на суд по делу уволенного начальника колонии и общался с бывшими зэками, там больше нет жесткого режима, не бьют, не вымогают. Родственники вздохнули свободно — людей перестали пытать. Еще есть улучшения в , если можно так выразиться, степени храбрости осужденных. Так, если 28 января заключённые-потерпевшие заявили в суде об угрозах и давлении и отказались давать показания, то 6 февраля туда вылетели члены ОНК Москвы и координаторы Gulagu.net , и в их присутствии те дали показания полностью, шире чем на следствии. Страх ушел.

И даже на сегодняшний день ни один из трех силовиков, которые тогда присутствовали от ФСИН, не работают в ней. Первого замдиректора ФСИН Петрухина указом Президента сняли с должности спустя несколько месяцев. Начальника челябинского ФСИН проводили на пенсию. В отношении бывшего начальника колонии возбудили уголовное дело. Но справедливого суда все равно нет.

Потому что из 800 поданных жалоб потерпевшими признано только пять. Пять из восьмиста — это какая-то ничтожная доля, постыдились бы, ей-богу. Более того, 10 признаны виновными по массовым беспорядкам. Парадокс в том, что эти люди даже не забирались на крышу, не говоря уже о том, что массовых беспорядков не было, как было указано выше.

На мой справедливый вопрос о судьбе начальника колонии Дениса Механова, при котором все случилось, Сенкевич поспешно отзывается, что конечно, от должности его отстранили и под следствием он проходит, но… Естественно, уголовное дело в его отношении хотят развалить. Механов проходит по двум статьям — превышение должностных полномочий с применением насилия и применение холодного оружия, и по обеим он может попасть под амнистию. Причем не предъявлены вымогательство, создание преступной группировки (во многих жалобах упоминаются два замначальника колонии — Зяхар и Щеголь, которые избивали людей, но ни в каких делах они не фигурируют). Еще возможные варианты — его оправдают или дадут условный срок. В том числе потому, что резонанс в СМИ стих, общественный интерес угас — так намного проще рыть песок и нежно прятать туда голову.

Сложность копейского дела в круговой поруке. «Это было все видно на следственном заседании. Сидит главный прокурор, сидит начальник СК, начальники ФСИН, УВД, ОНК, выступают родственники — дают показания. На все, что они говорят, им возражают, показывают отписки с «не обнаружено состава преступления» и «отказать в возбуждении уголовного дела», — делится Михаил. «Конечно, пробиться сложно, но мы хотим через федеральный уровень, имея властный политический указ, приехать туда федеральной ОНК и ГБР- группой быстрого реагирования, копать суть дела, не обращая внимания на отписки».

Но самая главная ниточка тянется к бывшему председателю Общественно-наблюдательной комиссии Челябинска Анатолию Тарасюку. Он, на минуту, к тому же бывший начальник колонии номер 15. Вышел на пенсию и пошел в ОНК — сменил род деятельности, как советуют психологи, для стабильного эмоционального состояния. А эмоциональная стабильность в его деле ой как нужна: он следил за тем, чтобы жалобам не давался ход, и если какая-то вдруг прорывалась, выезжал на место, имитировал проверку и говорил, что все в порядке. Старался не пускать никого из членов ОНК в колонию и прикрывал все действия преступников в погонах. Нервная работенка, ничего не скажешь.

Вероятно, из-за него челябинские правозащитники не раз пытались отговорить московских не вмешиваться в это дело, а родственникам потерпевших — не прибегать к помощи московских адвокатов. Странно, что вроде бы люди, делающие то же дело, только в другом месте, ведут себя таким образом.

Правозащитникам и журналистам, освещающим копейское дело, поступали полуугрозы — полуотговаривания, эдакие недозапугивания, но явные предостережения. Сами осужденные странным образом в какой-то момент стали бояться давать показания. Кто-то явно не хочет, чтобы Копейск закончился так, как следовало бы по справедливости. Хотя ну посадят уже бывшего начальника колонии Механова, и что такого? Он же далеко не король в шахматной игре.

Вот что говорит по этому поводу Осечкин: «Сегодня начальники колоний внимательно следят за исходом этого дела. Ведь в очень многих российских зонах так или иначе живет копейская. И для ФСИНа это первый случай, когда после такой акции протеста был уволен и привлечен к ответственности начальник колонии. Если это УД развалится, то беспредел продолжится — сейчас он даже немного поутих. Если его осудят хотя бы на несколько лет лишения свободы, большинство начальников колоний уже начнут побаиваться, когда им опять предложат заняться коррупцией. Поэтому очень важно, чтобы Механов понес наказание по справедливости».

Что есть сегодня: большое рвение и желание помочь со стороны немаленькой группы московской ОНК. Осужденные, которые стали меньше бояться говорить благодаря приездам и поддержке. Депутат челябинской Госдумы Валерий Гартунг пообещал поддержку ста депутатов из силового блока. Начиная с 11 февраля в суд вошёл московский адвокат А.Храпов, и уже вчера, 26 февраля в дело вошёл коллега Храпова — второй московский адвокат. Региональная прокуратура отозвала гособвинителя, заменив его на более опытного, который защищает права потерпевших и проводит допросы в соответствии с требованием закона, не выгораживая Механова.

Александр Храпов, когда мы с ним встретились, уже съездил в Копейск один раз, и в тот же вечер должен быть вылетать туда снова. Поймала так поймала. Храпов рассказал, как обстоят дела на судебных заседаниях: прокурор берет на себя защиту больше подсудимого, чем потерпевшего, а матерям потерпевших задает такие вопросы, что ставят ее в невыгодное положение. «Все преподносится так, что вымогаемые деньги шли на обустройство колонии, и вопросы задавались, мол, раз это делалось для ваших же детей, то чего вы вообще возникаете?» Правда сами потерпевшие уже не боятся говорить с деталями и развернуто, а не так, как указано в протоколе.

Эта почти детективная история, где пути сошлись на одной главной личности, требует своей развязки — бросить в темницу преступника-«шестерку», чтобы другим неповадно было. Сами осужденные в Челябинске сейчас почти между Сциллой и Харибдой. С одной стороны колония, с другой, как бы парадоксально ни звучало, местные правозащитники. Одиссей вот миновал обоих своих греческих морских чудищ — так будем надеяться, такое сравнение поможет и копейским ребятам удачно вылавировать среди суровых челябинских мужиков.

Оставить комментарий

avatar
wpDiscuz

Как успевать читать всё интересное?

Получайте лучшие материалы в нашей рассылке