Сегодня:
$
Нефть
Золото

На пороге 22 июня

74 года назад началась Великая Отечественная война. В Москве её ждали, но она пришла она неожиданно. Тревога и воодушевление, мобилизация и бегство от неё, поднятие дисциплины на заводах и паника в магазинах, лозунги о скорой победе и пораженческие настроения. Жизнь столицы на пороге войны нельзя описать однозначно. Основываясь на известных фактах, мы попытались восстановить картину тех дней.

ПОСЛЕДНИЕ МИРНЫЕ ДНИ

Советский Союз постоянно жил в ожидании большой войны. Не исключением были и полтора года после начала Второй Мировой. В столице велась подготовка объектов обороны. Не забывалась милитаристская агитация, но с оборонительным уклоном. Не забывалась Финская война, которая с проблемами окончилась в марте 1940.

В Европе и на Ближнем Востоке тем временем идут сражения Германии и Великобритании. В рамках Второй Мировой немцы фактически оккупируют несколько стран. Весной-летом 1941 года Германия начинает концентрировать войска у границ с Советским Союзом, который рядом продолжает советизировать недавно присоединённые территории Прибалтики, Бессарабию, Западных Украины и Белоруссии.

Если руководству страны информация об угрозе начала войны, была известна, то обычные граждане могли об этом только догадываться.

Люди, знакомые с военными, могли знать об увеличении германских войск на границе и ответных приказах усилить бдительность и проводить манёвры скрытно. Нарушающих границы немецких самолётов в Москве слышно не было, но слухи о них из приграничных городов доходили.

Западную прессу, рассказывающую о скоплении армии у границ, советские граждане читать не могли, но 14 июня в прессе публикуется сообщение ТАСС, о «муссировании слухов о близости войны между СССР и Германией». В нём сказано о скоплении войск с целью нападения, но со слухов из иностранной прессы о взаимных целях нацистов и советских войск напасть друг на друга. ТАСС признаёт переброску немецких войск «надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям». О движениях Красной Армии поясняется, что это ежегодные учения. Политические проблемы между двумя странами отрицаются. Сюда же можно добавить сообщение ТАСС, опубликованное в газете «Правда» больше месяца назад — 9 мая, о котором могли вспомнить читатели. В нём пересказывалось сообщение японской прессы о переброске значительных сил с востока СССР на запад, в Чёрное море и вопросе предоставления Красной Армии аэродромов Ирана. Тогда эти сообщения назвали «сплошной фантастикой». Остальная международная повестка в советской прессе в те месяцы, не касалась западных границ страны.

В Москве могли появиться беспокойные слухи и из-за другого: за несколько дней до 22 июня из города уезжают некоторые представители германского посольства и их жёны, а во дворе горят бумаги. А по радио 21 июня рассказывали о «подвальных убежищах» и «санитарной подготовке призывников». Но за другие дни похожих передач не было, в том числе, в опубликованной программе на будущую неделю. Вопрос санитарной подготовки призывников в рамках агитации за службу в армии был нормальным для того времени.

Программа передач на радио «РН-1 им. Коминтерна» на 21 июня 1941:

18:15 — Шуберт: «Оконченная симфония». 19:30 — Песни донских казаков. 20:15 — Произведения армянских композиторов«. 20:45 — Беседа: «Подвальные убежища и их оборудования». 21:05 — «Песни-дайны латвийского народа». 22:05 — эстрадный концерт. 23:15 — «На международные темы».

Программа передач на радио «РН-84» на 21 июня 1941:

18:00 — Спортивный выпуск. 19:15 — Советы врача. «Санитарная подготовка призывников». 19:30 — Эстрадный концерт. 20:15 — Обзор политической литературы. 21:05 — Симфонический концерт.

«Кино-концерт», премьера — 16 июня 1941 года, демонстрировался во всех крупных кинотеатрах Москвы:

Жизнь в Москве была мирной. Никакие слухи не нарушали установленный порядок. Днём люди работали, вечером отдыхали. Начались летние отпуска и каникулы. В субботу 21 июня (она тогда была рабочим днём) прошли выпускные вечера школьников. По традиции того времени, они завершались балами. Работали магазины, заводы, театры, кинотеатры.

Москвичи строили планы на воскресенье: куда пойти и чем заняться. Среди культурных мероприятий выбор широк. Например, 22 июня в 8:30 утра можно было пойти в МГУ на лекцию писателя Льва Овалова о неопубликованных главах «Рассказов Майора Пронина» (потом такой возможности не будет — Овалова арестуют 5 июля). Или сходить на премьеру оперы Гуно «Ромео и Джульетта» в Большом театре. Для любителей поэзии в связи с приближавшейся датой гибели Михаила Лермонтова в Зелёном театре ЦПКиО запускалась «лермонтовская неделя». Любители футбола ждали радиорепортажа Вадима Синявского из Киева, где матчем Динамо-ЦДКА открывался после реконструкции республиканский стадион имени Хрущёва.

У руководства страны и Москвы же 21 июня был напряжённым. Они знали больше и готовились к возможному началу войны. В 9 вечера нарком иностранных дел Молотов принимает посла Германии Шуленбурга и заявляет протест по поводу постоянных нарушений границы немецкими самолётами. Шуленбург отвечает, что советские лётчики также якобы летают за границу. Отъезд сотрудников посольства он частично опровергает — уехали неважные персоны.

По записям, сделанным дежурными секретарями о посетителях Сталина, и воспоминаниям Вячеслава Молотова до 11 часов вечера у главы государства находились зампред Совета народных комиссаров СССР Ворошилов, глава Наркомата внутренних дел Берия и нарком иностранных дел Молотов. На полчаса ранее ушли начальник генштаба Жуков, нарком обороны Тимошенко, член главного совета РККА Маленков, начальник главного политуправления Мехлис. Они решали военные вопросы, в том числе, о приказах западным частям.

Из воспоминаний председателя исполкома Моссовета Василия Пронина, фактического руководителя городом, следует, что Сталин вызвал его в Кремль в районе десяти часов вечера (прим. — в записях о посетителях Сталина он не указан). Он сообщил об угрозе начала боевых действий и потребовал, чтобы районные руководители не покидали город. Пронин с секретарём московского комитета партии Александром Щербаковым задержалась в Кремле до трёх ночи 22 июня, докладывая и обсуждая вопросы безопасности. «Несколько раз звонил телефон из Наркомата обороны, — вспоминал председатель Моссовета. — Из Киева и Белоруссии докладывали, что на границе всё спокойно».

Ночью 22 июня в 0:30 в войска отправляется директива, которой потом дадут название «номер 1», за подписью Жукова и Тимошенко. В ней предписывалось «быть в полной боевой готовности, встретить внезапный удар немцев, или их союзников», но «не поддаваться ни на какие провокационные действия». За последнюю неделю это был не первый приказ, призванный приготовить войска к возможному скорому нападению, но не давать повода обвинить в нём Красную Армию. В директиве прямо написано, что 22-23 июня «возможно внезапное нападение немцев», которое «может начаться с провокационных действий». Но не до всех командующих она доходит до начала вторжения немцев.

НАЧАЛО ВОЙНЫ

Первые боевые удары по приграничным районам Советского Союза были нанесены в 3:30-4:00 утра по московскому времени. Командующие по цепочке незамедлительно докладывают об этом в Москву. Через час-полтора в Кремле собирается высшее руководство страны. По данным журнала посещений Сталина, первыми в 5:45 к нему вошли Молотов, Берия, Тимошенко, Мехлис и Жуков. Согласно поздним воспоминаниям Молотова это произошло около 2 ночи, поскольку напряжение на границе нарастало до предела. По воспоминаниям Жукова, встреча была в районе 4:30 утра, а начал сообщать Сталину о начале войны он в 3:40.

По воспоминаниям Пронина, ему со Щербаковым о тревоге сообщили около 3:30 утра, сразу по приезде домой из Кремля (прим. — вопрос о точном времени остаётся сложным). Они тут же отправились в московский комитет партии, куда также подъехали руководители рангами ниже и начальники служб Местной ПВО.

По итогам совещаний у Сталина утром принимается решения создать на следующий день ставку Верховного Командования во главе с наркомом обороны Тимошенко. Поскольку без Сталина и Политбюро важные вопросы решить было нельзя, ставка в первые дни войны имела неясный управленческий вес. Кто кому фактически подчиняется, непонятно, хотя в состав ставки входили члены Политбюро. Тимошенко не мог принимать решения окончательно. Проблема будет решена созданием в конце июня Государственного комитета обороны во главе со Сталиным.

Около пяти утра из Леонтьевского переулка, где располагалось посольство Германии, в Кремль мчится автомобиль. Свидетелем стал будущий актёр и фронтовик Владимир Этуш, шедший с поздней вечеринки. Он «спустился по улице Горького на Манежную площадь и вдруг увидел огромный черный автомобиль посольства Германии», который к тому время уже несся обратно со стороны Кремля с «флажком со свастикой, трепетавшим на ветру».

Приём германского посла и его помощников произошёл в кабинете наркома иностранных дел в 5:30 утра (в старости Молотов указывал, что на два часа раньше). Шуленбург передал Молотову официальную ноту, в которой было сказано, что правительство Германии «считает себя вынужденным немедленно принять военные контрмеры» вследствие концентрации войск СССР у западных границ. Молотов в ответ разъясняет позицию: маневры армии проходят каждый год, если Германию они не устраивают, то это можно обсудить, но никто с таким вопросом не обращался. Шуленбург расписывается в своём бессилии, отмечая, что 6 лет добивался дружественных отношений между странами, но поделать ничего не может. По словам переводчика Павлова, немец назвал решение о начале войны безумием.

С 22 июня посольство Германии в Москве закрыто. Немецкую сторону теперь представляет болгарский посол, а более сотни сотрудников немецкого посольства берутся под охрану НКВД с ограничением передвижения. На встрече Молотовым Шуленбург попросил предоставить возможность немецким гражданам покинуть СССР через Иран. Но в июле они уедут в Германию через турецкую границу в обмен на советских граждан.

Слухи о начавшейся войне ходят по городу с утра, подкреплённые изменением сетки вещания радио — там тревожная музыка и патриотические песни. По словам, жителя подмосковного Пушкина Леонида Тимофеева, «в 2 часа ночи некоторые люди слышали немецкое радио и речь Гитлера о войне».

Наконец, в 12:15 дня по радио выступает Молотов. Он составил текст, отредактировав его с Политбюро и Сталиным, который обращаться лично отказался (он выступит уже в июле): «Эта война навязана нам не германским народом, не германскими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, страдания которых мы хорошо понимаем. — уточняет Молотов, — а кликой кровожадных фашистских правителей Германии, поработивших французов, чехов, поляков, сербов, Норвегию, Бельгию, Данию, Голландию, Грецию и другие народы».

Выступление Молотова 22 июня 1941 года, 12 часов 15 минут:

В этот день текст речи затем каждые два часа будет повторять по радио диктор Юрий Левитан.

На предприятиях затем начинаются митинги, звучат лозунги и призывы к мобилизации. Небольшая группа верующих распространяет обращение митрополита Сергия (Страгородского): «Повторяются времена Батыя, немецких рыцарей, Карла шведского, Наполеона. Жалкие потомки врагов православного христианства хотят еще раз попытаться поставить народ наш на колени пред неправдой, голым насилием принудить его пожертвовать благом и целостью родины, кровными заветами любви к своему отечеству».

В семь утра 22 июня управления НКГБ и управления НКВД по городу и области принимает план оперативных мероприятий, состоящий из 25 пунктов. В основном, они касались вопросов усиления охраны улиц и стратегических объектов, наблюдения, перехода на казарменное положение оперативных сотрудников. Кадровикам на режимных предприятиях предписывалось проверить работников и при наличии компрометирующих материалов отстранить от исполнения обязанностей. Под усиленную охрану берутся крупные мосты, железнодорожные узлы, заводы.

Сотрудники госбезопасности должны были немедленно арестовать 1077 человек, на которых имеются агентурные и следственные материалы по поводу шпионажа (только по «германскому шпионажу» 161 человек), контрреволюции, троцкизма, сектантства, бактериологических диверсий. Почти половина списка (466 человек) относилась к категории «антисоциальных элементов». За первые восемь часов после приказа было арестовано 14 человек и ещё подготовлены к аресту 471 человек (240 шпионов и 231 бандит).

Союзкиножурнал № 58 от 24 июня 1941 года:

Немцы без подданства Германии арестовывались при наличии «компрометирующих материалов». Например, для бывшего фабриканта Кюна таким материалом стал своеобразные анализ политической обстановки, записанный агентом НКВД: «Ответственность за эту войну падает целиком на Советский Союз. […] Кроме того, СССР нарушил соглашение, в котором хотя и предусматривалось передача СССР Латвии, Эстонии и Литвы, но с оговоркой, что в этих странах не будет проводиться полная советизация. […] Советская власть не избрана волей своего народа, и он скажет сейчас своё слово». Арестована немка Мауритц за суждение о том, что «крестьяне радостно встретят весть о войне», потому что она освободит их от большевиков и колхозов. За такое же рода высказывание арестован бывший царский офицер Червяков: «Правительство сделало промах, отстранив от иностранных дел Литвинова, который стоял за союз с Англией и Францией. […] В Красной Армии имеется большое недовольство».

Политические настроения у горожан, конечно же, были неоднородны. Партийные органы даже в закрытых отчётах сообщали в основном только о проявлениях поддержки власти и стремлении защищать страну на заводах или на фронте. Часто это были обзоры митингов не сильно отличавшиеся от газетных мини-репортажей. В секретных же донесениях НКВД содержались разного рода мнения — от всеобъемлющей поддержки власти и призывов дать отпор нацистам до откровенной радости и ожиданий победы немцев:

«Хорошо, что наконец началась война, жизнь в СССР невыносима стала. — якобы сказала работница завода имени Красина Макарова. — Принудительный труд и голод всем надоел, скорей бы конец всему этому». Другая позиция у служащего Стрелкова: «Германия в этой войне, безусловно, сломает голову, так как Советский Союз значительнее сильнее Германии».

С первых же дней началась мобилизация военнообязанных граждан из большинства военных округов страны. Первый указ касался граждан 1905-1918 годов рождения, то есть до 45 лет. Плюс в армию должны были отправляться те мужчины, кто входил в призывной возраст с 18 лет. Здесь стоит разделить пришедших в военкоматы добровольно и подлежащих явке. Военнообязанные добровольцы в основном из числа партийных и комсомольских активистов, записывались на досрочную отправку в войска. По данным отчёта НКВД, за 23 июня, накануне в Сокольнический РК ВКП(б) были поданы 200 заявлений добровольцев, по Кунцевскому району — 50.

Те, кто призыву не подлежит, поступал в тыловые формирования. 24 июня СНК СССР принял постановление о создании «истребительных батальонов». Их суть сводилась к уничтожению закинутых в тыл германских диверсантов и парашютистов, а также патрулированию. Разница между этими формирования и регулярными войсками НКВД состояла в младшем составе — в истребительные батальоны принимали не подлежащих призыву в армию, но имеющих необходимую военную подготовку. При приближении фронта осенью их отчасти реформируют в стрелковые дивизии. Из числа «истребителей» составят партизанские отряды. Судя по рассекреченному отчёту УНКВД за три дня с 25 июня 1941 года были сформированы 87 таких батальонов (28,5 тысячи человек), которые вооружались винтовками, ручными пулемётами, гранатами, «коктейлями Молотова». Народное ополчение же будет организовываться не сразу, в июле, когда окончательно станет понятно, что ситуация на фронте очень сложная.

Шифрограмма военного атташе Франции, 20:25 22 июня 1941 года:

Производится мобилизация лиц различного призывного возраста, но малозаметная. На улицах грузовики попадаются редко, но много легковых автомобилей у комиссариатов обороны, флота и внутренних дел.

Из города выезжают на тягачах зенитные орудия с личным составом в полевой форме, вероятно, чтобы занять позицию на ближних рубежах. Этой ночью ожидается воздушный налет на Москву. В посольстве приняты меры предосторожности.

По информации советской прессы, на фронт уезжали с музыкой, песнями и фильмами. Для мобилизованных и их родственников организовывались концерты. В донесениях НКВД о проблемах с призывом имеются сведения о задержке отправки призывников, из-за чего они возвращались домой и пьянствовали. Некоторые приходили в нетрезвом виде прямо в военкоматы.

Отчёт НКВД за 26 июня говорит о том, что в Октябрьский военкомат прибыла половина из должного количества военнообязанных: 814 человек из 1800. Причины неизвестны. 24 июня эшелон «по вине военкоматов, не обеспечивших своевременную явку военнообязанных», был заполнен только на треть от плана. Были и призывники, которые калечили себя: рабочий торфоразработок Гусев «ранил себя холодным оружием», выбросился из окна призывного пункта и сломал ногу некий Мишурин, в Ленинском районе покончил жизнь самоубийством Николаев.

Песня «Священная война», впервые исполненная на Белорусском вокзале 26 июня 1941 года (муз. Александрова, слова Лебедва-Кумача):

Если намеренную неявку военнообязанных можно объяснить простым чувством самосохранения. То «брожение» среди остальной части населения были вызваны недовольством властью и мыслями, что при немцах жизнь будет лучше. Они не могли быть свидетелями зверств нацистского режима на оккупированных территориях. Первые понятные и достоверные для народа факты можно будет предъявить после освобождения, например, Ростова-на-Дону в ноябре (или ранее, но с уклоном на информацию из-за фронта непонятного происхождения, похожую на фантазии). СМИ и агитаторам надо было объяснить, почему надо воевать против немцев и их бояться. То, что нацисты, или как их называли в советской прессе «фашисты», злодеи, объяснялось более 15 лет, с тех пор, когда о них стало известно. Но после подписания пакта о ненападении Германия и Гитлер (который публично в 1939-м поздравлял с днём рождения Сталина) выглядели вполне в нейтральном свете. А для критично настроенных к жизни при большевиках людей не было ясно и на бытовом уровне, без идеологии, почему немцы — злейшие враги.

Так, 23 июня пресса начинает печатать заметки и статьи о жизни европейцев под немецкой оккупацией. Заголовки этих, в большинстве случаях, сообщений ТАСС говорят сами за себя: «Тяжёлое положение крестьянства в Румынии», «Ограбление Франции», «Гнёт фашистских захватчиков». Для поднятия национального самосознания культивируются примеры из истории: война с Наполеоном, сражения Александра Невского, подчёркивая аналогию их врагов с фашистами.


Объявление в «Известиях», 27 июля:

Выпуск «Главкинопрокат». КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН ПОСМОТРЕТЬ демонстрирующиеся вновь с большим успехом в кинотеатрах Союза художественные фильмы:

«Александр Невский» (рассказывающий о доблестной, победоносной борьбе наших предков с германскими псами-рыцарями в XIII веке), «Щорс», «Шёл солдат с фронта», «Всадники» (о разгроме немецких оккупантов, пытавшихся в годы гражданской войны посягнуть на свободу и независимость Советской Украины), «Профессор Мамлок», «Семья Оппенгейм», «Болотные солдаты», «Борьба продолжается» (о борьбе против мракобесия и изуверства кровавого фашизма, воскрешающего самые мрачные времена средневековья«) и оборонительные фильмы «Если завтра война», «Танкисты».


После объявления о войне жители города устремились в магазины. Нормы продажи товаров первой необходимости, по данным НКВД, превышали показатели последних дней до войны в 3-4 раза. Возник дефицит хлеба, соли, сахара, муки. За 23 июня по Москве и области были задержаны 40 спекулянтов и скупщиков. Около магазинов замечены очереди. Также скопления народа возникали у сберкасс. Карточки ещё не ввели, поэтому было возможно снять деньги и попробовать закупиться впрок.

ВОЙНА ПРИБЛИЖАЕТСЯ К ВОЙНЕ

Первый воздушный удар по Москве был нанесён через месяц после начала войны. А вот подготовка к налётам шла с первых же часов. Точнее — развёртывания той обороны, которая уже была: 2613 бомбоубежищ и ещё 700 других общей вместимостью около 400 тысяч человек (десятая часть населения Москвы на начало 1941 года). В срочном порядке по приказу МПВО об объявлении угрожаемого положения начинался перевод в рабочее состояние и строительство дополнительных убежищ. Для руководства армии, партии и правительства с первых дней организовываются убежища на станциях метро «Белорусская» и «Кировская» (Чистые пруды), где была построена система бункеров. Формируются гражданские отряды ПВХО с участием, в том числе и несовершеннолетних, которых учили организовать эвакуацию, сообщать о тревоге, тушить зажигательные бомбы.

Город на ночь гаснет — действует режим светомаскировки: выключается свет везде, где это возможно, а в домах предписано затемнить окна. С полуночи до 4 утра запрещается без разрешения находиться на улицах. 23 июня была объявлена первая воздушная тревога. Она оказалась учебной, хотя зенитки (площадки для них были сделана ещё до войны) и били по небу. Тревога выявила недочёты в системе обороны города. Некоторые убежища в подвалах жилых домов были захламлены, отвечавшие за их открытия опаздывали открыть двери. Многие жители не знали, где находятся убежища, а некоторые, например, в Гагаринском переулке, наблюдали за стрельбой зениток из открытых окон.

Воздушная тревога объявлялась с помощью всевозможных коротких гудков и объявления по радио «Граждане! Воздушная тревога!». Химическая тревога должна была быть местной: в определённом районе постами наблюдения подаётся сигнал, без всеобщей тревоги. Защита от газовых атак, скорее всего — самая проблемная часть городской обороны. Противогазов не хватало, как и убежищ. В метро для приспособления под газоубежища начали ставить герметические устройства. Подземка как бомбоубежище было готово, кроме строящихся линий и улучшения условий для нахождения и ночёвки людей. В ночь с 24 июня метро приняло рекордные полмиллиона человек.

В связи с отступлением Москва становится перевалочным пунктом для беженцев и эвакуированных. Из самого города эвакуация пока практически проводится, а вот тех, кто прибыл из западных регионов, следовало переправить из столицы как можно быстрее. Согласно справке силовиков, с 25 по 29 июня в приёмные пункты Москвы было доставлено 3,4 тысячи человек. Их задерживали заставы на подходах к городу и милиция на вокзалах.

25 июня начальник гарнизона Москвы Захаркин издаёт приказ о работе не стратегических учреждений города. «Зрелищным предприятиям», торговле, общественному питанию, коммунальному обслуживанию было запрещено работать позже 22:45. Также ограничивалось движение по улицам с 00:00 до 04:00 без специального разрешения. В город было запрещено въезжать людям без местной прописки, кроме работников предприятий с пропусками. На всю фото- видеосъёмку стало необходимо получать разрешение у начальника гарнизона.

Начинают строиться фальшивые объекты. Сначала около города, в виде заводов, аэродромов, элеваторов. С началом массированных бомбардировок каждый из них смог принять на себя до нескольких сотен снарядов.

Обыватель понять, что войска Красной Армии отступают, не всегда мог. В сводках Совинформбюро, созданного 24 июня во главе со Щербаковым, за первую неделю войны слово «отступление» или «отход» почти не применяется. 23 и 24 июня о занятии противником конкретных городов сообщали сводки Главного Командования Красной Армии. Затем такую откровенность стараются избегать. Например, «Правда» 25 июня в шапке продолжала называть «Отечественную войну», которую ведёт Красная Армия, «победоносной» (эпитет, возникший в выступлении Молотова). В публичных сводках часто пишут о контрударах и больших потерях немцев. Предвоенная установка пропаганды была ясна — на нас нападут, мы быстро ответим и победим. Как в известном фильме «Если завтра война», где армия отражает вторжение «фашистских захватчиков», «трёх держав», или в повести Шпанова «Первый удар». Естественно, что и ожидания оптимистов по отношению к Красной Армии были схожи с этой установкой.

Другие понимали, что просто так всё не закончится. На то война и большая, с участием крупных держав, непобедимой армии Германии. Победы гитлеровцев в Европе наводили сомнения о быстрой развязке и даже страх быстрого печального конца. Мирная жизнь закончилась, и когда она вернётся — совсем непонятно.


Всеволод Иванов, писатель (из дневника, 25 июня 1941 года):

Проснулся в пять утра и ждал сводки. Она составлена психологически — сообщают, сколько сбито у нас самолетов и пр., вплоть до того, что бои ведутся за Гродно и Каунас: дескать, не обольщайтесь, — борьба будет тяжела, длинна и жестока. Все согласны на тяжелую и жестокую борьбу, — но всем хочется, чтоб она была длинная, т.е. в смысле того, чтобы нас не победили скоро, а нашей победы, если понадобится, мы будем ждать сколько угодно.

Реальность не соответствовала пропаганде. Армия отступала. Как, и с какой скоростью, при наличии карт или атласов можно было ориентироваться по названиям населённых пунктов или «направлений» фронта. Но купить их в магазинах с началом войны стало затруднительно. Многие из них, должно быть, отправились в армию — как это ни странно, там не имели достаточного количества карт европейской части страны. В первую же неделю войны выходит приказ об обязательной сдаче населением радиоприёмников. Теперь единственный источник аудиоинформации — уличное и промышленное проводное радио.

Союзкиножурнал № 60 от 27 июня 1941 года:

Важным порогом и даже шоком для власти и населения стало взятие нацистами Минска и Львова. О том, где находится Минск, знают все, о том, что это не просто большой город, а столица республики — тоже. Львов же примечателен, тем, что недавно присоединён, а, значит, фронт приблизился, как минимум, к старым границам до 1939 года. В сводках ясности не было, но сарафанное радио о Минске и Львове не могло не доносить.

По свидетельствам окружающих Сталина, именно после информации о потере Минска вождь впал в двухдневную прострацию. Он закрылся на Ближней даче, пока к нему не приехали самые приближенные члены Политбюро с предложением создать и возглавить Государственный комитет обороны. Тогда Сталин якобы произнёс фразу про Ленина, который оставил нам страну, а «мы её просрали». Проект указа о создании ГКО был написан Молотовым карандашом на бумажке. Комитет будет работать почти до окончания Второй Мировой войны, соединяя управление наркоматами.

3 июля Сталин, наконец, выступает по радио. В его речи нет слова «Минск», среди захваченных территорий он указывает «Литву, значительную часть Латвии, западную часть Белоруссии, часть Западной Украины». Причинами поражений, по словам вождя, явились отлаженная мобилизация германских войск и внезапность разрыва пакта о ненападении, который всё же был полезен Советскому Союзу и «обеспечили нашей стране мир в течение полутора годов и возможность подготовки своих сил для отпора». О быстрой победе речи уже не идёт: «Непродолжительный военный выигрыш для Германии является лишь эпизодом, а громадный политический выигрыш для СССР является серьезным и длительным фактором, на основе которого должны развернуться решительные военные успехи Красной Армии в войне с фашистской Германией».

Выступление Сталина по радио 3 июля 1941 года:

Отзывы, согласно отчётам госбезопасности, обращение Сталина вызвало разные по отношению отклики: «замечательная речь, проста, понятна, без лишних слов… при таком вожде наш народ победит» (служащий Дорохин), «в речи дана совершенно здоровая оценка положения и сил противника» (преподаватель Фосс), «всему крах, положение на фронте безнадёжное» (научный сотрудник Шифман).

Объявление о создании ополчения также сыграло роль, с одной стороны, патриотического подъёма для тех, кто хотел, но не мог пойти в действующую армию, с другой — паники, для тех, кто думал о развале армии. Важным было создание 30 июня единого органа управления — Государственного комитета обороны во главе со Сталиным. Это способствовало решению управленческой неразберихи на самом верху.


Служащий Карасик, 2 июля 1941 (из спецсводки УНГБ Москвы):

Неизбежен крах, неизбежны потери Москвы. Всё, что мы строили в течение 25 лет, всё оказалось мифом. Крах этот очевиден в речи Сталина, в его отчаянных призывах.


Рабочий карбюраторного завода Вепринцев (из спецсводки УНГБ Москвы):

После речи т. Сталина настроение у народа поднялось. Наш народ верит в своего вождя. Если т. Сталин сказал, что победа будет обеспечена, значит, мы победим.

После окончательной потери Минска стало понятно, что никакого молниеносного перехода из обороны в атаку не предвидится. Впереди были почти четыре года войны.

Читайте также на «Практике»:

Как Россия праздновала Новый год во время войн

Какие памятники пострадали во время Великой Отечественной войны

Жизнь Дзержинского в Москве

История культа Сталина в Москве

Оставить комментарий

avatar