Четыре месяца джамперы Анна Лепешкина, Алексей Широкожухов, Александр Погребов и Евгения Короткова находятся под домашним арестом." />
Сегодня:
$
Нефть
Золото

“Если есть указание сверху – человека уже не вытащить”

Четыре месяца джамперы Анна Лепешкина, Алексей Широкожухов, Александр Погребов и Евгения Короткова находятся под домашним арестом. 20 августа, в тот день, когда звезда высотки над Котельнической набережной была раскрашена в цвета украинского флага, парашютисты пришли на крышу соседнего корпуса этой высотки, чтобы совершить прыжок. Их оперативно задержали, завели уголовное дело по статьям «Вандализм» и «Хулиганство». 

22 августа украинский руфер Григорий Мустанг на странице в социальной сети взял на себя ответственность за раскраску звезды. Мустанг также написал, что российские граждане, которых взяли по стражу, невиновны. По словам Ольги Лукмановой, адвоката Алексея Широкожухова, ни одна из 11 судебных экспертиз не подтвердила причастность четырех парашютистов к инциденту со звездой.

Несмотря на отсутствие каких-либо улик, Лепешкина, Широкожухов, Погребов и Короткова продолжают сидеть под домашним арестом. С них не снимают обвинения, отказываются изменить меру пресечения на подписку о невыезде. 17 ноября им продлили пребывание под домашним арестом на два месяца. Парашютисты не могут из-за ограничений установленных судом, общаться с людьми, кроме членов семьи и адвокатов, пользоваться интернетом и мобильным телефоном. У джамперов нет возможности работать, учиться и заниматься спортом. Сколько будет идти судебный процесс, и чем он закончится — никто не знает. Ясно одно — молодые люди, чье участие в деле о звезде в настоящий момент не доказано, проведут в условиях ограничения свободы почти полгода. По случайному совпадению обстоятельств жизнь четырех спортсменов и их близких стала другой в одно мгновенье.

О том, как меняется жизнь, когда член семьи становится обвиняемым по резонансному преступлению, Практикау рассказал Александр Карпухин, отец одного из парашютистов Алексея Широкожухова.

Почему ваш сын до сих пор под арестом?

Среди моих знакомых есть сотрудники силовых структур. После ареста Алексея я попросил их о помощи, мне дали понять — исход дела определяют на самом верху. Несколько лет назад такой вопрос можно было за деньги решить… А сейчас, если есть указание свыше — ни за деньги, ни по закону близкого, даже ни в чем не виновного человека, из этого механизма не вытащить. Следователь Дмитрий Минов, который ведет дело, так и говорит Алексею: «Я знаю, что ты звезду не красил, но мне нельзя допустить, чтобы дело развалилось». Минов с нами — очень мил и доброжелателен, но ему поставлена задача и он ее выполняет. Вернее, не выполняет, потому что дело джамперов разваливается на глазах из-за недостатка доказательств, поэтому скоро наш следователь уволится или его уволят. Адвокаты парашютистов Минова утешают, хлопают по плечу и говорят: «Не переживай, пристроим тебя в правозащитники».

Мне следователя жалко — хороший человек, который работает на систему и сам является ее жертвой. Силовики, когда один на один, всегда симпатичные люди, но при исполнении в волков превращаются. Когда наших ребят арестовали, то начали на них очень сильно давить. В ОВД Таганское одежду верхнюю отобрали, воду не давали, позвонить родителям не разрешали,говорили: «Мы сейчас вам, прыгуны, улики быстренько организуем». Дознаватели пытались ребят между собой поссорить, чтобы они стали друг на друга показания давать. После того, как Мустанг и этот руфер-наркоман сказали, что не знают наших ребят, давить перестали.

Немного успокаивает то, что следователь, прокурор и судья будут медленно жариться в аду

Ваши первые действия после ареста Алексея?

Об аресте сына я узнал по радио. А о том, что состоится суд, определяющий меру пресечения, от сотрудника ФСБ, который занимался прыжками с парашютом вместе с Алексеем. Сейчас Алексей живет в отдельной квартире, которую раньше сдавали, потому что домашний арест возможен только по месту постоянной регистрации. Как только мы узнали о первом суде после ареста, на котором должны были определить меру пресечения, то попросили квартирантов немедленно съехать. Выгнали людей, некрасиво, конечно, но в такой ситуации ни о чем не думаешь, кроме главного — как сделать так, чтобы сын не попал в СИЗО. Мы жильцам готовы были свою квартиру предоставить, но они уехали к знакомым.

Теперь Алексей целыми днями один в четырех стенах. Ни с кем не общается, кроме членов семьи, адвоката, следователей и сотрудников ФСИН. Я был морально готов, что увлечение сына бейсджампингом закончится плохо. Мы уже давно живем в постоянном страхе за Алексея. Я ему много раз говорил: «Ты в конце концов либо разобьешься, либо покалечишься, либо произойдет что-то третье. Не знаю, что именно, но плохое». Произошло.

Расскажите, как Алексей живет под домашним арестом.

Я купил сыну хорошую швейную машинку. Алексей шьет целыми днями парашюты и крылья для парапланов, потом я эти изделия нашего «заключенного» передаю его друзьям на волю. Сын недавно радовался, что кто-то из товарищей совершил прыжок на его парашюте. Алексей не жалуется, он — закрытый и молчаливый человек. Я вижу — плохо ему, он не очень любит книги и фильмы смотреть, но жить не может без бейсджампинга и своих друзей. Однажды он приземлился во время прыжка на ноги и кости ног прошли сквозь пятки. Я думал, Алексей перестанет прыгать после такой травмы. Но он вернулся к своему увлечению, как только смог ходить. Алексей — экстремал от природы, ему жизненно важен постоянный выброс адреналина. От недостатка движения и свежего воздуха у него развивается депрессия. Хорошо в этой ситуации только одно — наша семья очень сблизилась. Мы с сыном давно так часто не виделись и так много не разговаривали, как сейчас. Арест Алексея сплотил нашу семью. Последний раз мы были так близки после рождения младшей дочери. Новый год мы будем встречать всей семьей в квартире, где сейчас живет Алексей.

Вам пришлось после ареста сына взаимодействовать с правоохранительными органами, присутствовать на судебных заседаниях. Ваше отношение к государству изменилось?

Я всегда старался держаться как можно дальше от нашей власти, политикой не занимался, работал на себя, много путешествовал. Отношу себя к среднему классу, если он, конечно, существует. У меня четверо детей: старшая дочь и сестра постоянно живут в Европе. Никаких иллюзий насчет российских правоохранительных органов или судебной власти никогда не испытывал. Часто повторял: не дай бог никому связаться с нашей полицией или судом.

Сколько денег вы потратили на помощь сыну?

Главные расходы — это услуги адвоката. Через руководителя правозащитной организации «Агора» Павла Чикова. Я с ним в твиттере был знаком. От первого адвоката, которого Чиков нам порекомендовал, отказались: этот адвокат Марию Баронову защищал, а нам не нужен адвокат с репутацией оппозиционера. Наши ребята — не оппозиционеры, они экстремалы, в политику не лезут, живут своими интересами внутри небольшой группы. Они очень хорошо друг к другу относятся: парашютисты из компании сына помогли мне собрать деньги на защитника для Алексея. На услуги адвоката мы потратили около 300 тысяч рублей. Не очень большие деньги для нас. Мы все работаем и Алексей много работал до ареста. Он проектировщик в строительной компании, ценный специалист. Работодатель его не увольняет, ждет когда Алексей сможет, наконец, вернуться к работе.

Что вы станете делать, если джамперам дадут реальный срок?

Я не буду организовывать митинги и пикеты в защиту сына. Меня тоже возмущали нечестные выборы и я считал, что участницы Pussy Riot не должны сидеть за решеткой, но… большинство жителей России поддерживает Путина. Протестное меньшинство называют предателями родины, пятой колонной и просто сумасшедшими. Я не хочу, чтобы НТВ или «Лайфньюз» сняли меня с плакатом и дали в эфир сюжет — вот стоит бедный папа, у него больше нет надежды.

Если процесс пойдет по самому худшему сценарию, я буду решать вопрос в юридической плоскости и писать письма в разные властные инстанции. Уже написал Путину.

Зачем?

Мне некоторое время назад постоянно звонили из одного банка и требовали погасить кредит, который я не брал. Объяснения на сотрудников банка не действовали и они продолжали нас беспокоить, тогда я написал жалобу Путину. Через некоторое время пришел ответ, что мое обращение направили в межрайонную прокуратуру и звонки прекратились. Думаю, что раз письмо Путину написано, с ним должны что-то сделать, надо же отчитаться о проделанной работе. Хотя бы прочитать его должны.

А на кого еще рассчитывать?

Пресса, блогеры, общественное мнение?

Журналисты активно интересовались нами, когда ребят только арестовали. Перед нашим домом машина НТВ дежурила. Мой друг, который на НТВ работает, предупредил, что этой телекомпании комментарии давать не надо. Журналисты перестали нами интересоваться, когда поняли что джамперы звезду не красили. А то, что они без вины полгода под арестом сидят, это не интересно? Сейчас о нас журналисты забыли, дело джамперов исчезло из информационного пространства.

Что вас сейчас поддерживает морально?

Немного успокаивает то, что следователь, прокурор и судья будут медленно жариться в аду. То, что джамперов до сих пор не отпустили — это несправедливость. Но жизнь в нашей стране, да и не только в нашей, несправедлива. Я привык к этому и напрасных надежд не питаю. Конечно, не дает покоя вопрос: за что с Алексеем вот это все происходит? Улик против него и других парашютистов — нет. Экспертизы его вину не подтвердили, всем уже очевидно, что джамперы звезду не красили и случайно оказались на высотке, но их не отпускают, а продлевают и продлевают, и продлевают арест. По подписку о невыезде ребят отказываются отпускать, потому что они, по мнению суда, могут «продолжить заниматься преступной деятельностью». Никто из парашютистов не был ранее судим, все работают или учатся. Они волею случая оказались не в том месте не в то время. Процесс идет и непонятно, как из него выбраться…

Оставить комментарий

avatar